Альтернатива

Франция для меня, конечно, не все. Но кое-что. Это мое первое дальнее зарубежье. Тем более прилетел я туда прямо из замученного перестройкой Союза в рождественские сказочные каникулы. Да еще и по приглашению очень дальнего родственника, фактически руководившего этим феерическим раем. Я бы, наверное, смертельно влюбился в эту дивную страну, если б не встретил сразу в кафе «Распутин» певца Эдуарда Хиля. Когда-то на Байкало-Амурской магистрали мы его с триумфом принимали в таежном палаточном городке лесорубов у станции «Ургал». Качали после концерта на руках, совали конверты с деньгами, подарили бензопилу «Дружба»...

Помню в детстве мы «собирали» взрослые фразы с неким тайным, скабрезно-многозначительным подтекстом. Слушая их, мы делали наивно-непонимающие глаза, хотя за спиной взрослых хитро перемигивались. Мол, «сечем фишку», а нас все еще держат за несмышленышей. К подобным фразам относилась простодушно-лукавая максима: «Поцелуй, по мнению дворника, – ключ от верхнего этажа, которым открывают и нижний». Меня эта фраза завораживала своей убойной технологичностью. А еще меня покорило величественное, по своему скрытому пафосу, сочетание «по мнению дворника». (До этого я думал, что мнение бывает только у директора школы или завуча). Я много раз полировал как четки в своем сознании эту мантру, пока со временем она не превратилась для меня из изысканной и восхитительной теории в рутинную практику

Я ― русский. Когда-то Леонид Осипович Утесов начинал свою книгу словами: «Я родился в Одессе. Нет, я не хвастаюсь. Я действительно родился в Одессе». И я не хвастаюсь. Просто так сложилось. Более того, каюсь ― иногда даже сетую на свою «русскость»...

Не люблю толпу. (Мог бы использовать слово «боюсь», но это чувство не люблю тоже). В моей личной истории, нет ни одного светлого воспоминания о толпе.

Я знаю, где начнется большая война. Скорее всего, в прекрасной, экзотичной, беспечной Латинской Америке. Раньше я грешил на Ближний или Дальний, но всегда тревожный Восток, или постсоветское лихое пространство. А сейчас, бродя по лету (лето – это маленькая жизнь!) этого вожделенного полушария, понимаю, что полыхнет именно здесь. И дело не в геополитических противоречиях стран, идеологических разногласиях местных властей и оппозиции, даже не в нефти с газом, неразлучных, как Мах с Авенариусом. Дело глубже – в глубинном, запредельном, нутряном противоречии между социальным и биологическим

Умер мой давний друг. Виталий. Ушел тихо, буднично, незаметно. Такова диалектика: живешь неброско – умрешь незаметно. Если б его не стало, когда он был спецкором самой тиражной в Союзе газеты, – некрологи, венки, торжественные церемонии. Если б он покинул бренный мир с поста автора сатирических проектов, – пронзительные тосты ярких коллег, соболезнования власти...

Летел «Аэрофлотом» с книжной ярмарки. Спросил у стюардессы, где пролетаем. «Уже над Можайском». Я сразу прилип к иллюминатору. Для кого-то этот городок – прямая ассоциация с «алкоголиками, тунеядцами, хулиганьем», которых когда-то обещали «загнать за Можай» (сотый километр столичной области), да так и не сложилось. А я искал глазами зеленую полоску рядом – бывший совхоз Семеновский. Каждый год, будучи аспирантом Института философии, убирал там картошку. Мелкую, корявую, вкусную. Вечный дождь, мокрые брезентовые робы, совхозная столовая. Но была и сельская библиотека, где я украл книжку неизвестного тогда автора Константина Воробьева «Вот пришел великан» и стал его диким фанатом. Было рядом общежитие для студентов (скорее студенток) философского факультета МГУ. И была там Оля Радченко – дивная смесь кубанского стыдливого сексапила, советских бесплатных спортивных секций и немецкой классической философии...

Никогда еще западные кураторы так не выкладывались в изощренной изобретательности и творческом подходе к свержению власти. Прямо как в последний раз! Уже пишутся книги о том, как в Белой Руси прошли обкатку новые формы, методы, модели, протоколы и нарративы протеста. Такие, что и Джину Шарпу не снились…

Из двух самых грустных фраз, которые я знаю, одна принадлежит Блезу Паскалю: «Трагедия не в том, что мы стареем. Трагедия в том, что мы остаемся молодыми». Действительно, не было бы главной жизненной коллизии, если б оболочка и душа угасали синхронно, если б чувства увядали вместе с телом, если б... Ну, вы понимаете 

Согласного судьба ведет, сопротивляющегося – тащит. Я никогда и не сопротивлялся. Когда меня, зеленого студента, вдруг пригласили на «квартирник» со скандальным бардом, я знал – надо идти. Первая встреча с Владимиром, правда, не потрясла. Песни из «Вертикали», прокуренная комната, холодная водка, легкое ощущение конспиративности и диссидентства 

Несколько лет назад я написал небольшую футурологическую заметку «Биг Мак против козьего сыра». В ней предсказывал победу войск западной коалиции над войсками братского лидера полковника Каддафи. Нет, я не сравнивал их военный, экономический, информационный потенциал – три источника и три составные части силового потенциала по либеральной доктрине. Я рассматривал архитектуру конфликта по более простой (и надежной) схеме – как часть вечного и всемирного противостояния настоящих и искусственных сущностей 

Президент Зеленский (кличка Лох) пытается выйти из сложной нормандской ситуации через любовь почитателей. А президент Трамп (кличка Рыжий) стремится выпорхнуть из импичмента голубем (мира). Получается по-разному.

Прочитал в Сети сообщение о возможном переселении пятнадцати тысяч буров из ЮАР в южные регионы России. Не знаю, насколько реальна эта информация. Но воспоминаний и ассоциаций возникло сразу же неподъемно много. Вот и поделюсь тем, что не могу «поднять» – полностью интерпретировать, четко экстраполировать, точно спрогнозировать 

Никогда не был в Давосе. Холодно. Дорого. Бессмысленно. Почти обо всём, что там как бы происходит можно прочитать и посмотреть по интернету. Эксперту, аналитику можно, конечно, ради любопытства поехать туда за деньги политика или олигарха. Но есть негласная договорённость: слетал по такой программе – весь год пиши и говори о спонсоре только в восторженных тонах. (А там уже на подходе и следующий очередной Форум).

Меня иногда спрашивают, как уберечься от коронавируса (сейчас все друг у друга спрашивают). Рецепт незамысловат. Этот секрет мне подарил Эдик Лимонов. Я спрашивал его, как он выживал в самых экстремальных ситуациях: тюрьма, сума, война...

Условный Сорос уже обчистил свои страны еще в прошлом-позапрошлом веке. Сейчас ему госграницы мешают зачищать весь шарик или хотя бы значимую часть его. А на Украине какая-то шпана путается под ногами. Конфликт интересов получается. Будет Большая Стрелка.

Жена на танго-марафоне познакомилась с симпатичной парой. Из российской уральской глубинки. Он – бывший малообеспеченный преподаватель химии. Сейчас состоятельный торговец парфюмерией. Она – так, просто супруга. Ну, еще дает у себя платные уроки неожиданно ставшего популярным танго. Веселые, позитивные, пьющие. Сидим за столом. Ищем темы для разговора. Они показывают фотоальбом в телефоне. «Вот мы в Греции у Парфенона, а это в Италии у Колизея, а это в Бали...» Обычный дежурный треп российской пары, неожиданно для себя «нашедшей тему» и «поднявшейся» до уровня постоянных клиентов турбюро

Не люблю Москву. Точнее, не любил. Хотя много связывает с ней славных, даже трогательных воспоминаний. Вот пошел в первый класс на Авиамоторной. Громадные коридоры, благоговейная тишина на этажах старшеклассников. И школьный пантеон: золотые и серебряные имена на граните – медалисты прошедших лет. Аспирантура на Волхонке. Знаменитое кафе «Стекло», описанное в книгах гениального Александра Зиновьева. Пельмени на пластиковом столе, водка под столом и бесконечные разговоры с мэтром, где в каждой фразе больше смыслов, чем тогда пельменей в тарелке или сегодня «букафф» в любом интернет-издании. Докторантура на Миусах. Сексапильные аспирантки, выглядящие, как западные порнозвезды, а мыслящие, как восточные мудрецы...

Обидно, понимаешь! Хотел насладиться украинскими выборами по полной, но получилось только наполовину. Выборы – это кульминация политического секса. А секс силен своей интригой – ну, там драматизм непредсказуемости, красочность прелюдий, трагизм бессмысленных трат, обнаженность эмоций и откровенность чувств...

Как бы Николай Данилевский, будь он с нами, спрогнозировал исход предстоящей встречи «нормандской четверки»? Чем Меркель, Макрон или, тем более, Зеленский могут быть интересны лидеру России?